Темур Чхеидзе - режиссер известный еще со времен Советского Союза, народный артист России и Грузии, лауреат Ленинской премии. Получил ее, что интересно, за актерскую работу в фильме "Твой сын, земля". Теперь Чхеидзе, как это ни смешно, иностранец, хотя и работает художественным руководителем питерского БДТ. Согласитесь, случай нетрадиционный. Летом режиссер, конечно же, уезжает домой, в Тбилиси, где у него семья, дети и внуки. Так и живет - на два дома. Недавно вышел его "Дядюшкин сон", а впереди к 90-летнему юбилею Большого драматического театра им. Г. А. Товстоногова ожидается шиллеровский "Дон Карлос". Интервью давать очень не любит, но с обозревателем "Итогов" поговорить все же согласился.
- Не любите с журналистами общаться, Темур Нодарович?
- Я вообще не люблю много говорить. Чего говорить, ставить надо. Тем более я сейчас под впечатлением только что прочитанных рецензий на "Дядюшкин сон".
- Неужто вы прессу читаете? Обычно режиссеры уверяют, что не читают и читать не будут.
- Конечно, читаю. Надо же знать, как тебя проклинают. Обязательно прошу вывешивать за кулисами все рецензии, даже когда ругают на чем свет стоит. Чтоб артисты не говорили потом, что от них что-то скрывают. Вот пишут про меня: режиссер в этом спектакле просто не знает, что хочет сказать, или не умеет сделать. Очень увлекательное чтение.
- Хочется поспорить?
- Спорить бесполезно. Относиться к таким вещам надо по мере возможности спокойно и философски. Тут ведь как в любви. Вы, конечно, можете меня строго спросить, почему мне нравится именно эта женщина. А я отвечу: люблю и все. У одного что-то зашевелилось внутри, а у другого нет. Один под впечатлением, другой равнодушен. Что поделать? Еще у нас любят говорить: объективно этот спектакль хорош. Или плох. Что такое объективно? Восприятие всегда субъективно. Даже у критиков.
- Ладно, вы читаете прессу...
- Подождите, я не хочу, чтобы у вас создалось впечатление, будто я только этим и занят.
- ... а там про вас пишут, что театр ваш академический, старомодный, музей практически.
- Да, я читал, что "Мария Стюарт" - академический спектакль. Только что это означает? Если актер голосом владеет, отчетливо слова доносит, это академизм? Тогда я за. Или академический - значит скучный? Классическая музыка вам скучна? Кому-то - наверное, а мне с Моцартом совсем не скучно.
- Однако сейчас в моде другой театр, быстрый, эффектный, использующий современные технологии. Вас не беспокоит это соседство?
- Беспокоит, конечно. В том смысле, что я иногда с удовольствием смотрю спектакли, которые сделаны словно мне вопреки, не так, как я бы поставил. Совершенно иной режиссерский почерк меня никогда не раздражает. Не ищу себе подобных. Но, знаете, у Чехова есть такая фраза, она с молодости мне запала: каждая собака лает своим голосом. Какой у меня голос, таким я и лаю. Другое дело, где та золотая середина, чтобы, соблюдая традиции, оберегая свою индивидуальность, не превратить театр в музей. Тут всегда приходится идти по канату. Для меня это и есть самое сложное.
- Разве театральные традиции не умирают с уходом человека, их создавшего? Приходит другой режиссер, должна начаться другая жизнь.
- Если традиции, созданные кем-то, оказались живучими, значит, они правильные. От добра добра не ищут. Зачем ломать живое? И я не стану ломать, я же не сумасшедший. Естественно, какие-то коррективы вносит сама жизнь, и это тоже нормально.
- То есть вы с БДТ счастливо совпали?
- Я приверженец психологического театра, так воспитан. И мне больно, когда некоторые критики радостно восклицают: психологический театр давно умер. Если умер, так не надо все время об этом кричать. На кладбище у могилы мы ведь не кричим так злорадно. БДТ умирает! Ладно, пусть так, но почему это вас так нервирует? Полагаю, если кого-то это так бесит, значит, трепыхается еще, раздражает. Я, пока жив, буду делать все, чтобы психологический театр не умирал. Но я вовсе не утверждаю, что мои предпочтения - единственно верный путь. Кто-то идет другим путем? Прекрасно. Вперед.
- Считается, что публика теперь предпочитает развлечения, а полный зал и есть критерий успешности.
- Никакой это не критерий. Вот у нас на "Дядюшкином сне" зал битком, и что? Значит, шедевр? Скажу вам по секрету, у меня были спектакли лучше, а публика так не валила. Аншлаги сами по себе еще ни о чем не говорят. Я вижу аншлаги на таких мероприятиях, которые ничего общего с искусством не имеют. Но я же не кричу о смерти культуры. Кому-то нравится, и ладно. Вот сериалы уже в зубах навязли, но они везде, во всем мире спросом пользуются. Такого количества индийских фильмов, как на американском телевидении, я нигде не видел. И у нас, и там, за бугром, хороший фильм надо ловить в половине второго ночи. Это что, значит, у нас всех бессонница? Нет. Значит, процент тех, кому интересна такая продукция, катастрофически мал.
- И что должен делать режиссер большого драматического театра?
- Не суетиться. Не скажу, что я ставлю для себя, естественно, я хочу, чтобы зрителю нравился мой спектакль, но для этого ничего специально не делаю. Просто делюсь своими мыслями, рассказываю вам историю, которая меня тронула, вот и все. Конечно, я не хочу стареть, я мучаюсь, ищу для себя способ выражения, но угадывать зрительский спрос, подстраиваться под него не хочу.
- И изменившееся время, иные ритмы и формы учитывать не собираетесь?
- Отчего же? Глупо не замечать, как все меняется. Меняется жизнь, и мы вместе с нею. Несколько своих спектаклей я снял с репертуара, хотя публика исправно собиралась. Просто их время ушло. Любое направление в искусстве приедается, и авангард очень скоро оказывается в арьергарде. Наверное, нынешнее время должно родить новый стиль, новую манеру. Только я думаю, не надо ничего форсировать. Да, от автоматических наработок, от привычек надо уходить. Но это легко сказать, труднее сделать. Мы ведь все из прошлого состоим, и избавиться от него вовсе, во-первых, не получится, а во-вторых, зачем? Тоже ведь глупо, правда?
- Никак не решаюсь спросить про Грузию, про нынешнюю ситуацию.
- Нет, нет. Это очень больная тема, давайте не будем. Категорически не будем.
- Но вы все-таки вернулись, не поддались общим настроениям, приехали в Россию.
- Я приехал в БДТ, здесь я дома. Но, конечно, у меня свое отношение к России. О моих дочерях даже и не говорю, но и мои маленькие внуки в обязательном порядке учат русский язык, приходит учительница три раза в неделю...
- А им это зачем?
- Как зачем? Льва Толстого надо читать не в переводе, каким бы потрясающим он ни был. Великую культуру надо узнавать в подлиннике. Знаете, что я вам скажу? Если у какого-то режиссера или сразу у нескольких кризис, это не значит, что кризис у режиссуры в целом. Так и тут. Если кто-то сходит с ума, то это не значит, что с ума сошел весь мир.

Марина Зайонц.