| |
|
Режиссеры
Пресса |
| |
|
|
Ведущая — Марина Багдасарян
- Здравствуйте, друзья мои, я с удовольствием
представляю вам главного режиссера санкт-петербургского Большого
драматического театра имени Г. Товстоногова Темура Чхеидзе.
На основной сцене московского Художественного театра имени
Чехова в эти дни проходят гастроли. Уже сыгран спектакль Темура
Чхеидзе «Маскарад». Собственно, этим спектаклем открылись эти
большие гастроли. Впереди еще две работы - это спектакль,
который называется «Дом, где разбиваются сердца» по пьесе
Бернарда Шоу и спектакль который называется «Копенгаген»,
название это москвичам знакомо, потому что во МХАТе идет
спектакль под таким названием и пьеса эта Майкла Фрейна. Надо
вам сказать, что это радиопьеса и сделана она для театра
специально, как в Москве, так и в Петербурге.
- Итак, здравствуйте, Темур!
- Здравствуйте, Марина.
- Рады вас видеть, рады, что вы у нас и рады
возможности разговаривать с вами о БДТ и не только о БДТ, но и о
грузинском театре, но и о Большом театре, но сначала все-таки о
БДТ.
- Да, пожалуйста, я готов.
- Начнем, как ни странно, не со спектаклей, а с вопроса о том, почему
вы все-таки согласились возглавить театр?
- Ну, я подозревал, то вы зададите этот вопрос.
- Это же очевидно. Я не скрываю, этот вопрос лежит на поверхности.
- Конечно, конечно. Ну, как вам сказать, я несколько
лет не соглашался... много лет.
- Ничего себе несколько, 15.
- Ну, не полных. Дело в том, что, если вкратце,
Марина, жизнь стала совершенно и абсолютно другой, в том числе и
театральная жизнь. Если конкретнее, жизнь внутри театра. Любого,
любого, мы живем в другой эпохе...
- Хуже, лучше или мы не разговариваем в таких категориях?
- Мы в таких категориях не будем. Другие законы уже,
внутри театральные, я имею ввиду. Да, и если откровенно сказать,
то мне почему-то кажется, что и вне самого театра. Вот театр и
зритель, и тут многое что поменялось. Во всяком случае, мне
кажется, может в этом и наша вина, театр уже не занимает тех
позиций которые он занимал в советские времена. Потому что
тогда, может быть, театр брал на себя миссию еще. Ну, кому
сколько удавалось говорить о чем-то таком, о чем не говорили в
открытом эфире, не печатали в прессе, ну и так далее, и так
далее, и так далее.
- То есть он выполнял целый ряд тех функций, которые перестал выполнять
с перестройкой, гласностью...
- Да, просто мне кажется, что от этого он не стал ни
хуже, ни лучше. Просто это один из примеров. А внутри театра,
где финансово приходится обеспечивать театр, где очень много уже
соблазнов у артиста на стороне, где артисту ( в этом ничего
плохого нет) за какой-то коммерческий спектакль, заплатят за
несколько выступлений почти столько сколько он…
- Имеет в месяц...
- В месяц? В год, Марина.
- В год.
- О чем вы? Смотря, какого ранга артист.
- И о каком театре мы все-таки ведем разговор, да...
- Ну да, поэтому многое внутри театра надо
перестроить. То есть не учитывать всего этого, о чем я сказал, а
это далеко не полный список всех вопросов, которыми мы
занимаемся. Как же не учитывать всего этого, что происходит в
жизни? Это невозможно. Это надо быть или слепым, или глупым,
или, ну, или делать вид, что всего этого нет.
- Ну, наверное, даже делать вид сложнее, чем просто признать, что это
происходит.
- Для того, чтобы существовать и выжить театру
приходится еще на стороне доставать деньги. На стороне не то,
что незаконным путем, нет, нет, вполне законным. Находить себе
спонсоров, находить себе поддержку финансовую, и так далее, и
так далее. Я подумал, вот театр, конкретный театр - БДТ, в моей
жизни сыграл огромную роль. Я ему только благодарен. Уверяю вас,
я это говорю не потому, что так принято говорить, нет, это
действительно так. Иначе я бы 14 лет не работал бы в БДТ и не
был бы связан, я ведь все эти 14 лет спектакли ставил только в
Грузии и в БДТ. Ну, не считая оперной сцены. Я лично сторонник
не революционных путей, а эволюционных. Какие-то эволюционные
процессы надо чуть ускорить, так вот.
- Они замедленны в БДТ?
- Нет, они идут своим чередом, но может быть кое-что
надо ускорить. Уже пришло время. От того что я стал главным
режиссером - я лучше режиссером не стану, какой я есть, такой и
есть.
- Естественно.
- Но просто мне показалось, что если я в этой
внутритеатральной перестройке приму активное участие, то может
быть, Марина, это безболезненно пройдет. Для театра.
- Но ведь для того, чтобы принять БДТ, вам пришлось отказаться от своей
истории в Тбилиси?
- Нет, не совсем. Я давно абсолютно ничем не руковожу
в Тбилиси. Уже начиная с советских времен.
- То есть вы остались очередным режиссером в Тбилиси?
- Нет. Даже не очередным, я вот надеюсь, буду в год
там один спектакль ставить, это будет чуть тяжелее, чем было
раньше, потому что тогда я исправно ставил один там, один в БДТ.
А сейчас это будет тяжелее. Я специально только на два года
заключил контракт с БДТ. Если удастся за эти два года вот
сделать то, что я имею в виду…
- То вы останетесь?
- Нет.
- То вы уйдете?
- Ну естественно, ну а как…
- А театр знает, что вы уйдете?
- Нет, нет. Уйду, но когда уйду - давайте не будем об
этом говорить. Знаете, у меня не тот возраст, чтобы планы
строить на лет 10 или 20 вперед. Не надо. Вот сейчас есть в моем
распоряжении эти 2 года... Получается так, что став главным, я
окунулся в какую-то другую работу. Назовите, подберите
подходящее русское слово, я не знаю какое, не
административную... Но факт остается фактом, в этом сезоне моего
нового спектакля не будет. А ведь исправно выходил каждый год
новый спектакль, когда я был очередным режиссером.
- И это совсем не потому, что Темуру Чхеидзе нечего предложить театру?
- Нет, нет, конечно. Нет, не дай Господь. Но
одновременно вот этими очень серьезными вопросами заниматься, а
еще и репетировать… А просто так, одной рукой репетировать я не
могу и не умею, не хочу.
- Темур, скажите, а для чего вам понадобилось тайное голосование?
- Нет, это не кокетство.
- Просто, я хочу понять. Вот для чего нужно было тайное голосование
Кириллу Лаврову 15 лет назад, это я поняла.
- Вот тоже самое перенесите на меня.
- Но мне Кирилл Юрьевич ответил на этот вопрос.
- Ну что же отвечать? Так честнее, Марина. Честнее,
чище и если меня спросить - тайное голосование - это и есть
истинное голосование.
- Сколько человек было против?
- Три. Их было трое.
- Вы знаете этих людей?
- Нет. И не надо. Зачем? Но один из проголосовавших
против, подошел и сказал, что мол, - это я. Мне просто вас жаль,
и я буду голосовать против. Я хочу, чтобы вы оставались
режиссером, которому ничего не мешает ставить спектакли. Я
сказал - ну спасибо. Я тоже так хочу, но есть тяжелые моменты
когда надо чем-то другим заняться, не только репетициями. Вот и
все.
- До какой степени вы в себе ощущаете связь с Георгием Александровичем
Товстоноговым?
- Ну нет, трудно так сказать. Нет, прямой связи, наверное, нет. Так как я
никогда не принимал участия, не соприкасался с процессом его
работы, так как я никогда не присутствовал на его репетициях,
никогда, увы, не присутствовал на его лекциях... Даже
выступление всего пару раз, ну три, четыре, может, раза слышал…
Он беседовал со мной несколько раз и это незабываемо. Я,
конечно, счастлив, простите за нескромность, что вот он меня
дважды звал на постановку, конечно, я рад. Конечно, это я буду
помнить до дней своих последних. Я с улыбкой всегда вспоминаю,
может быть не будем кокетничать, и с гордостью, когда он в
шутку, но говорил, что вот я и Стуруа - его внуки. Так как он
имел ввиду его прямого ученика - Михаила Ивановича Туманишвили,
который был нашим учителем. Роберта Стуруа и моим.
Первое впечатление помню, первые репетиции, первые дни,
проведенные в БДТ. Это было потрясающе, вот его уже не было, год
как он ушел из жизни, а мне в следующем сезоне пришлось уже
приступать к работе.
- «Коварство и любовь».
- Кстати, это было предложение Георгия Александровича.
Но тогда не удалось, я страшно заболел и вот опять это
отодвинулось, а Кирилл Юрьевич Лавров предложил опять. И вот я
столкнулся с тем, как правильно, как здорово, как тонко и как
прочно выстроен театр изнутри. Это было потрясающе. Так вот, я
именно это имею в виду, когда говорю, что внутри надо не столько
все переделывать... Реконструкция нужна. Болты надо и палки
поставить на свое место. Опять. Другая жизнь пришла, другие
поколения, уже пришли ребята, которые не видели Товстоногова,
вообще с ним были не знакомы. Уже другая плеяда идет. Совершенно
не учитывать, что это другая эпоха, нельзя. А вместе с тем, все,
что было очень ценно в этом театре - надо сохранить. Да и в
любом. По-моему каждый руководитель, каждого большого театра
стоит перед такой дилеммой.
Конечно, мне тоже приятно, Марина, у меня вот аспиранты там, в
Тбилиси, вот я сейчас полтора месяца провел с ними. Это заранее
у меня было оговорено, что в январе десять дней и в феврале я
буду в Тбилиси. Они выпускали свои работы. Но все лето я с ними
работал, потом вот они остались независимо от меня, отдельно от
меня работали, подготовили какие-то материалы. Я приехал, и за
полтора месяца мы выпустили спектакль. Я очень рад, что он имеет
успех в Тбилиси. Понимаете, вот мы собрали разных артистов,
разного возраста, положения, старшее поколение, да? И играют
совершенно начинающие тоже. И они с удовольствием
экспериментировали с моими молодыми аспирантами, Не надо это
воспринимать как мою самоуверенность излишнюю. Пока что мне
актеры не отказывают в работе. Я тоже уже буду со стороны брать.
Хотите работать, давайте работать, вот и все. А здесь мне нельзя
так. Мне кажется, каждый, кто хотя бы день был счастлив в БДТ,
пускай соизволит и сделает все, что бы БДТ оставался БДТ. Не
надо ни на кого перекладывать ни вину, ни ответственность. Не
надо, не надо, это надо выбить из себя - без конца от театра
что-то требовать. Наступил момент - или мы всё делаем для
театра, или он может так покоситься, что потом придется
абсолютно все строить заново.
- Итак, помимо закручивания, завинчивания гаек и болтов это связано
напрямую с художественным началом, с определением репертуара и с
дальнейшим развитием театра. Каким оно вам видится?
- Ну, это-то очень трудно в двух словах объяснить. Я
даже и не возьмусь за это. Но без корней ничего не бывает. С нас
особо ничего не начинается. Если мы в состоянии вот один
кирпичик еще положить… Понимаете, не хочу говорить банальные
вещи, Марина.
- Да, а мы только проводники.
- А с другой стороны, да, только и всего. Только и всего. Потом, знаете
что? Вот я очень хочу, чтобы я или кто помоложе меня, не путали
бы, понимаете, успех БДТ и… Пока есть такие, ну убейте меня, я
не боюсь таких слов, великие артисты как Фрейнлдих, Басилашвили,
Лавров…
- Шарко.
- Продолжайте список. Пока они есть, и успех связан
именно с конкретными именами, не надо путать его с успехом
театра… Мы должны добиваться, чтобы по всем параметрам было не
хуже, чем было во времена Товстоногова. А если удастся вот это
сохранить, передать эстафету, через энное количество лет точно
родится новый Товстоногов. Точно. Когда-то один человек
неосторожно, я надеюсь, и бездарно пошутил: «Вы, говорит, на
месте Товстоногова». Или он хотел мне сделать больно. Нет. На
месте Товстоногова никого нет. И очень долго не будет.
- Какой спектакль вы хотели ставить в этом сезоне и не ставите?
- Нет, премьера, надеюсь, состоится в декабре
следующего сезона...
- А что это будет?
- «Власть тьмы» Толстого. Хочу, давно хочу... не
смотрите на меня так.
- Как я смотрю?
- Не знаю, как-то так, настороженно...
-
- Никакой настороженности. Интересно, наоборот,
с удивлением.
- Вот удивление, почему?
- Мне кажется, оно возникает оттого, что я
мысленно себе представляю список спектаклей, поставленных Темуром Чхеидзе, и вижу разные ниточки. Разной длины, протянутые
до тех или иных названий, каждая следующая вещь меня повергает в
изумление. Я все время пытаюсь от каждой последующей истории
тянуть линию туда. Не наоборот, не из прошлого в будущее, а из
будущего в прошлое. Какой вы привет посылаете корням...
- А мне очень жаль что вы не смотрите наши
последние спектакли, мои в том числе. Я понимаю, вы очень
заняты...
- Я приду на «Дом, где разбиваются сердца». Я
видела «Маскарад» в БДТ в Санкт-Петербурге.
- И очень прошу, приходите на «Копенгаген»... Это
совершенно точно- принципиальный спектакль. Вот, совершенно
принципиальный... Единственное, что я мог бы сказать, спектакль
вам может понравиться, может совсем не понравиться, совершенно.
Можете его не принимать, но я добился того, о чем мечтал в
молодости. Я максимально хотел, чтобы чувствовался автор
спектакля, и чтобы не терялся автор, который это написал.
- А вы спрашиваете, почему удивление. Потому
что я рядом кладу «Дом где разбиваются сердца», «Копенгаген», и
дальше «Власть тьмы»...
- И ничего общего нет.
- И ничего общего нет.
- Общее - это я. Может быть, в этом есть великий
плюс, что нет общего, но о чем сегодня и мне хочется вам
рассказать.
- О чем?
- Через какие слова и через какие сюжеты я хочу
вам открыться, оголиться.
- Вернемся к гастрольной афише. Итак «Дом где
разбиваются сердца» и Копенгаген».
- Плюс «Маскарад».
- Но есть еще там ряд спектаклей...
- Да, конечно... Два спектакля Пинигина «Костюмер» и
«Калифорнийская сюита». Есть спектакль Григория Козлова «Перед
заходом солнца», который вы увидите 8 марта... странным
стечением обстоятельств 8 марта..
- Почему странным?
- Так как всю свою жизнь Кирилл Юрьевич Лавров был
кумиром, я знаю, женщин разного возраста, разных
национальностей, то есть его влияние на них потрясающее, они без
ума от Лаврова. Мы сделали подарок, что 8 марта будет Лавров. В программу гастрольную включен также и спектакль Григория
Дитятковского «Двенадцатая ночь» в котором шута играет Алиса
Бруновна Фрейндлих.
- Хорошо, давайте говорить о выборе материала.
Литературного. Для вас «Копенгаген» принципиальная вещь, как вы
сказали?
- Конечно. Конечно принципиальная.
- Как вы нашли эту пьесу? Она сама к вам
пришла?
- Мне в Англии дали пьесу, переводчица дала,
вернее художнику Георгию Месхишвили. Мы были вместе в Англии с
грузинским театром, гастролировали в Шотландии и потом улетали
из Лондона. Но так как мы с Гогой летели в Россию, а театр
улетал в Грузию, так вот Гога пришел... пришел с песней. «Мне
переводчица одна дала, очень просила отдать или в БДТ или во
МХАТ». Она, говорит, очень молила... Так как я прилетел в
Москву, я первым долгом отдал во МХАТ, Табакову. Через несколько
дней звонит Табаков, ему очень понравилась пьеса и он предлагает
мне ее поставить во МХАТе, что мне теперь делать? Я принес ее...
сам не читал... Я говорю, вы знаете, Олег Павлович, я должен
перечитать. И Мне очень понравилась пьеса, хотя знаю тех,
которым она категорически не нравится.
- Мне кажется, что эта пьеса совсем не из
разряда «нравится - не нравится». Она должна быть и все.
- К сожалению, в жизни многое из разряда «нравится
- не нравится».
- Она про такое, что не может нравиться или не
нравиться, она про каждого из нас. Несмотря на то, что она про
Бора и Гейзенберга.
- Понятно. Конечно, конечно, про каждого из нас и
пока любая пьеса не станет для меня - как про каждого из нас, я
не могу ставить. Во всяком случае... про меня. Естественно, вы
поймите меня правильно, не обязательно, чтобы сюжет совпадал бы
с жизненным моим сюжетом, ни в коем случае. Мы же почти каждый
день перед дилеммой, проблема выбора одна из самых страшных
проблем в жизни. Мне хочется поделиться этим страхом, этим
напряжением... А иногда и показывать. Вы знаете, Марина, я
счастлив, если человек посмотрит мой спектакль и потом про него
вспомнит через несколько дней. А если через несколько лет - безо
всяких громких и высоких слов - это то, зачем мы существуем.
Правда? Тем не менее, самое главное, я считаю, - это когда после
моего спектакля он начнет думать о самом себе.
- Иногда бывает обратная связь, такая, которая
дорогого стоит.
- Да, вот если это случится даже с одним процентом
из зрительного зала… На других спектаклях, других режиссеров,
своих коллег - при триумфах я присутствовал… Аплодисменты! И тем
не менее, вот я помню, это происходило почти на каждом моем
спектакле дважды в жизни - он заканчивался и молчание...
- Это когда?
- Не имеет значения. И когда через секунд 10-15 -
тишина.
- Оцепенение.
- Как хорошо... очень.
- Итак, МХАТ поставил этот спектакль...
- А потом я сказал Табакову, что тогда что-то не
состоялось, хотя мы приступили уже, но потом я просто никак не
смог и по времени там что-то не получалось...
- Но пьеса оказалась занозой...
- Они поставили... А только потом с ней
познакомился Кирилл Юрьевич, и я лично сказал Олегу Павловичу,
что по прошествии времени, пройдет год-полтора, я, может быть,
поставлю в Петербурге. Табаков в этом смысле очень оперативный,
что ли, человек... То есть с ним всегда можно поговорить,
договориться. Он очень принципиальный, но я имею ввиду, когда
объяснишь ситуацию... Вот и сейчас тоже, я ему очень благодарен.
Мы всегда остерегаемся, этика такая между театрами, когда
приезжаешь в город, тем более в то помещение, где идет уже это
название - ты не должен брать такой же спектакль.
- Ну вы махнулись?
- Нет, мы договорились. Я говорю, Олег Павлович,
не будем брать «Копенгаген», или наоборот будем... Он говорит:
хочешь брать? Давай, не думай ни о чем... Я говорю, только
условие: вы тогда заберите его в Петербург… Он говорит:
хорошо... Вот так. И пожалуйста, всех просто хочу попросить, не
сравнивайте эти два спектакля. Я уверен, они ничего общего не
имеют, они о разном.
- А для вас был очевиден выбор актеров? Вы
сразу знали, что Бор это Басилашвили?
- Да, конечно. Конечно и то что Бор Басилашвили... и
то что остальные тоже - Олег Дегтярь, Маша Лаврова.
Единственное, я подумал, когда распределялся, Маша ... может ...
в жены Басилашвили по возрасту… Маячил у меня один вариант, но
потом я как-то отошел от этого и пришел к варианту Маши
Лавровой.
- Хорошо, «Дом где разбиваются сердца»...
- Знаете, там потрясающе. Вот, нет, не буду... но
знаю что удалось. Играют хорошо. Это гарантия... Очень хорошо
играют актеры, я не знаю, я не буду перечислять, потому что
точно кого-то забуду, кого не хочется забывать. Поймите
правильно, я не свой спектакль хвалю. Я хвалю артистов, которые
участвуют в этом спектакле. По-моему, от их игры вы получите
удовольствие. Спектакль может вам показаться, я не знаю, ну
каким, я не знаю... ну не понравиться может и все тут.
Старомодным может показаться, как хотите. Но то, что они играют
классно, это я вам гарантирую. И там мне нравится приписка или
как сказать по-русски… которая вот под названием пьесы у Шоу
написана: пьеса в русском стиле на английские темы. Вот самое
интересное было...
- Чехов...
- Вот найти бы, что это такое... ну почему Чехов
понятно, там есть даже определенные пассажи даже очень
похожие... Не текстуальные, а вот...
- Атмосферные...
- Да, так…
- Интонационные?
- Да. И человек не скрывал, честь ему и хвала, что
приписал такую фразу... А в своих мемуарах, письмах Шоу пишет,
что он находится под влиянием Чехова.
- Кто ваши художники?
- «Копенгаген» и «Дом, где разбиваются сердца» -
это Месхишвили... А «Маскарад» - Гегешидзе Юрий. Кстати, который
делал в Большом театре «Леди Макбет Мценского уезда». У меня вот
такие художники. А если Бог даст и поставим «Власть тьмы» - там
будет Эдуард Степанович Кочергин художником.
- Вы не работали с Кочергиным еще?
- Однажды работали мы, он сделал потрясающий
макет, а потом тот материал я не поставил. Так что я виноват
перед ним.
- Как он принял это?
- Мужественно. Спасибо ему.
- А чувство вины у вас сохранилось?
- Да, только перед Кочергиным. А к материалу нет,
мне очень нравится материал, тот.. не буду называть какой он,
дело в том что даже вот сейчас, будучи главным я уже начал
агитировать одного из режиссеров, чтобы он вернулся к тому
материалу и поставил. Просто я так и не понял как надо было это
ставить... Вот ту прозу, каким ходом - на сцену. Я много прозу
ставил в жизни, но вот там меня не покидало ощущение, что я так
и не нашел, я так и не приступил к репетиции, но мне настолько
нравится сам материал и сама идея...
- Макет жив?
- Макет-то жив, да, но столько лет прошло, может
быть Кочергин сделает другой макет, а может какой-то другой
человек...
- Новый режиссер захочет работать с другим
художником?
- Да. Кстати, идея постановки того материала
принадлежит Лаврову, тогда он заразил этим меня. Но, понимаете,
если я не нахожу для себя определенную тональность, ту
структуру, ту манеру, если хотите, игры, то я не приступаю ...
мало ли что мне нравится.
- «Леди Макбет Мценского уезда» не первая ваша
работа в оперном театре.
- Ага. Но дело в том что, Марина, я очень мало что
вам расскажу, потому что я в прессе читал после премьеры
такое... Мало того, что многие ругали спектакль, хотя другие
очень хвалили. Но те кто ругали, еще и писали, мол, вот сколько
было интервью с Чхеидзе, сколько было разговоров, сколько было
разговоров… Почему-то очень раздражало, что я кое-что сказал до
постановки. Ничего особенного, ничего скандального я не говорил,
оскорбительного...
- Вы как держите удар, у вас противоядие есть?
- Какое противоядие? Противоядие одно -
работать... Сказать, что я на это не обращаю внимание, это
вранье Марина. Обращаю. Когда меня оскорбляют. Когда что-то не
нравится, ну жалко конечно, - но не оскорбляй... Вот перед тем
как прийти к вам, с утра, ко мне были звонки. Ну, кто посмотрел
«Маскарад», несколько человек позвонили. Трое очень хвалили, но
трое сказали: понимаешь Темур, мы все понимаем, все у тебя там
выстроено, но вот потому-то, потому-то, потому-то - ну не
подействовал на нас спектакль. Разве мне в голову придет
обидеться на них, что вы! Это люди, которые делятся со мной, у
каждого из нас свое мнение, и спасибо им большое. И есть
гарантия, что в наших взаимоотношениях это ничего не изменится.
Но, Марина, когда я читал... Вот, например, как квинтэссенция -
одна из рецензий. Ну то, что спектакль ужасный и вообще Чхеидзе
не понимает что такое опера, что такое музыка - ну это хорошо. И
... а вообще говорят, кто такой этот Чхеидзе? Назовите, говорят,
хоть один спектакль, который привлек внимание зрителей, где его
постановка стала событием. Не назовете - тут же ответ, потому
что такого нет! Вот что мне теперь делать, Марина? Из какого
окна выпрыгнуть?
- Что вы делали?
- Ничего, Марина, ну что вы…
- Вы порвали в клочья статью?
- Наоборот, храню как зеницу ока. А потом мои
дочки очень переживали, и они начали из интернета доставать
всякие хвалебные рецензии, хотели этим меня успокоить.
- Если сказать, Темур, начините все с начала, у
вас есть возможность все заново выбрать, я не имею ввиду личную
жизнь, я сейчас не про это. Вы бы выбрали то же самое?
- Конечно.
- Да?
- Абсолютно. Может я никудышный режиссер, но
лучшее делать ничего не умею. Это точно.
- На этой замечательной ноте мы и завершим нашу
сегодняшнюю встречу.
- Спасибо большое. Мне было с вами очень
приятно... Спасибо большое...
Беседу вела
Марина Багдасарян |
|
| |
| |
|
|