|
|
Холл московского отеля. Утро. Запах свежемолотого кофе. Звук
постоянно работающей кофемашины не может заглушить мелодичных
интонаций его голоса.
Кажется, построение его фразы подчинено законам не только
логики, но и музыки, которая даже при полнейшей внешней тишине
продолжает звучать и звучать в тебе. Как и все его спектакли,
которые он поставил в Тбилиси, Милане, Париже, Петербурге и
Москве. Он один из немногих режиссеров, кто позволяет себе
сегодня не быть зависимым от конъюнктуры дня. "Это комплимент",
- уточняю я, уловив с его стороны едва заметную вопросительную
паузу... С Темуром Чхеидзе, выдающимся режиссером и
художественным руководителем БДТ им. Г.А. Товстоногова, мы
говорим о том, как влияют скорости передачи мыслей на природу
человека. И как не влияют на поступки и характер ни века, ни
расстояния... Только встреченные на пути люди.
Российская газета: Когда приезжаешь в Петербург, идешь по
улице, видишь: книжный, книжный, книжный... Возвращаешься в
Москву: банк, банк, банк. Две классические истории - "Дядюшкин
сон" и "Дама с собачкой", которые БДТ показал в Москве на
"Золотой маске", при переносе из Петербурга сильно страдают от
разницы контекстов?
Темур Чхеидзе: Конечно, в идеальных условиях спектакль
существует там, где он родился. А каждое новое пространство и
осваивать надо заново. Но что делать? Мы же ездим на гастроли. С
"Дядюшкиным сном" - относительно новой постановкой - успели
побывать во Владивостоке...
РГ: Проехав через всю страну, вы встречали в жизни таких
по-детски трогательных людей, как старый князь в вашем
спектакле?
Чхеидзе: Cказать, что да, встречал, не могу. Но мы с вами
живем в этом месте и в это время. Откуда нам еще брать силы,
если не из жизни?
РГ: Из плодов воображения...
Чхеидзе: Но искусство - это вообще великое воображение...
Которое все же опирается на реальное, и возникает вариация на
тему. Есть вечные темы. Случись это сегодня, или позавчера, или
сто лет тому назад, в общем-то мало что меняется. Может быть,
только внешняя атрибутика. Мы очень все похожи.
РГ: Только носим другие костюмы?
Чхеидзе: И пользуемся другими средствами передвижения. Как
заметил один наш актер, когда мы говорили о последней премьере
БДТ - "Доне Карлосе", были бы во времена Шиллера эсэмэски,
ничего подобного бы не случилось, сюжета бы не возникло. Пошли
сообщение срочно, и все вопросы сняты... Мне кажется, внешнее
проявление эмоций меняется, но внутренний мир человека, чувства,
вызванные одними событиями, остаются приблизительно теми же. Нет
ни одного кусочка в "Дядюшкином сне", ни одной реакции и ни
одной эмоции, которые изнутри мне непонятны.
РГ: Но сейчас очень сильно изменилась скорость эмоций.
Чхеидзе: Это внешнее проявление. Может быть, мы сейчас чуть
больше скрываем - конечно, все зависит от эпохи, от настроения,
от воспитания. Но я говорю о таких понятиях, как любовь,
ревность, предательство, ложь, - с ними мы не очень далеко ушли
от эпохи, когда писал Достоевский.
РГ: Это вы, к счастью, недалеко ушли, а вот новая молодая
режиссура, к ужасу зрителей, так просто убежала...
Чхеидзе: То, что я недалеко ушел из той эпохи, еще не ясно, если
вдуматься, хорошо это или плохо. Но наше поколение все-таки
воспитано на той культуре. Настоящей...
РГ: Вы один из немногих наших режиссеров, я могу назвать еще
имена Льва Додина и Петра Фоменко, которые совершенно не зависят
от сегодняшней конъюнктуры.
Чхеидзе: Нет, еще могу набрать пару...
РГ: Я хотела спросить: чего вам это стоит? Ведь очень сложно
противостоять.
Чхеидзе: Да ведь это никакая не внутренняя борьба. Живем
один раз. У Чехова есть замечательная фраза, я с юности
запомнил: "Каждая собака лает своим голосом". Так что...
РГ: ... это природа.
Чхеидзе: Да. А спектакль, это что такое - это в данный
момент я делюсь с вами своими эмоциями посредством сюжета
Достоевского. Этим сюжетом я раскрываюсь, ведь абсолютно одно и
то же событие каждый из нас рассказывает по-своему - в этом
прелесть. Я привык, что словами чувства до конца невозможно
объяснить. Разве можно сформулировать, когда нравится женщина -
вот буквально, что это такое? Почему нравится? Потому что она
привлекательная, обаятельная - да, можно придумать слова.
Толстой бы придумал. И все-таки это просто слова, а симпатия -
это плюс еще что-то, чему нет разгадки. Очень трудно это
объяснять. Ваши коллеги обижаются: почему вы нам никогда не
рассказываете о будущем спектакле? Да если я все расскажу, я
могу расхотеть его ставить! Есть люди, которые без конца говорят
о своей любви, остановиться не в состоянии, а со мной происходит
совсем наоборот: я не могу ни с кем эту тему обсуждать. Так же и
в случае будущего спектакля: я не говорю не потому, что запрещаю
себе, а потому, что это есть нечто интимное.
РГ: А что надо сделать, чтобы передать этот интим на сцене?
Чхеидзе: Если этого не возникает, я не могу провести ни
одной репетиции. А если возникает, не надо рассказывать людям -
они сами все почувствуют.
РГ: Каким образом тогда проходят репетиции?
Чхеидзе: С артистами - это совсем другое. Как женщину, когда
любишь, без конца ей об этом хочется говорить. С посторонними -
не хочется.
РГ: А с актерами вы общаетесь на одном языке.
Чхеидзе: Когда между нами возникает любовь, репетировать
означает заразить своим чувством. А потом уже они заражают им
зрителей...
РГ: Молодые актеры рассказывали, что вы большое внимание
уделяете молчанию на сцене, чтобы оно было содержательным. Когда
человек взрослый, состоявшийся, большого труда ему это не
составляет. А когда актер молодой, внимание рассеяно, сознание
еще не сконцентрировано, существуют какие-то специфические
приемы имитации? Или это все-таки домашняя психологическая
работа?
Чхеидзе: Просто надо нам задеть понятную ему ноту. Что он
может сейчас. Что ему доступно. Не то чтобы опускать планку,
нет. Я, во всяком случае, так не делаю никогда. И по возрастным
критериям труппу не делю. В работе с этим сталкиваемся, конечно.
Одно дело репетировать с Олегом Басилашвили и совсем другое - с
начинающим артистом.
РГ: С кем вам труднее?
Чхеидзе: Всегда есть трудности, связанные с реализацией. Там
своя трудность, там - своя. Но прелесть есть и там, и там. Мне
нетрудно с Алисой Фрейндлих и Олегом Басилашвили, знаете,
почему? У них есть дар: на репетициях я никогда не скован тем,
что они великие. Хотя они, бесспорно, выдающиеся артисты. Но они
так не живут и так не ведут себя, а так же ищут, как и молодые.
Они очень требовательны, в первую очередь к себе. Я не ощущаю
никаких амбиций. Молодые их обожают. Они не боятся допускать
ошибки в их присутствии - вот это гениальное человеческое
качество.
РГ: То есть конфликта отцов и детей в БДТ нет.
Чхеидзе: Клянусь! БДТ - классический пример понятия
"театр-дом". (Он не единственный, слава богу, в России и в
мире.) Мы все члены одной семьи, в которой молодые с ходу
подхватывают и делают, как старшие... Вот вам небольшой бытовой
пример. Удивительная вещь, даже на элементарной репетиции без
костюмов, не на сцене, а в репетиционном зале у нас нельзя
репетировать в той обуви, в которой ты пришел с улицы.
Переступили порог театра - все переобуваются. И если какой-то
молодой скажет, а зачем это, я буду воспрепятствовать. Затем.
Надо. Потом поймешь. А через несколько лет будешь от другого
требовать... И, понимаете, в чем дело, приходит новое поколение,
наше поколение стареет. Так всегда было и будет. Но у молодых
нет разрушительной идеи "мы должны делать все по-другому".
Наоборот, им интересно понять, как, например, получается у Алисы
Бруновны, когда она выходит, стоит на заднем плане, говорит
вполголоса, а все слышно. А кто-то стоит на переднем плане,
орет, и - непонятно, о чем. Вот как это уловить? Алису не
спрашивайте, она не сможет ответить, потому что для нее это
естественно. Мы же с вами не анализируем, как мы ходим, - мы
идем, и все. Я анализирую только когда у меня радикулит. То есть
когда я не могу ходить... Слава богу, столько всего в нашем
организме происходит само собой. От Бога дано. Если бы это все
зависело от нас, нас бы не было в живых. Я бы не мог уследить за
кровообращением, за пищеварением, за дыханием. Это все заложено
в природе. Так же и в театре.
РГ: Скажите, пожалуйста, а 90 лет для театра - юбилей,
который в БДТ недавно отметили, - это возраст уже угрожающий
или, наоборот, обнадеживающий?
Чхеидзе: Все зависит, в какой форме находится коллектив. Для
истории 90 лет - это немного, а для людей, подумать только,
сколько поколений уже прошло за 90 лет... Сколько вкусов
сменилось. А успех или, не дай бог, неуспех театра существует до
тех пор, пока остаются живые свидетели его спектаклей. Легендам
верить сложно. Простите за пример, я опять к любви: сколько есть
красивых женщин, не каждую же любишь. Красотой можно
восхищаться, но вы же не поспорите со мной, почему я люблю эту,
а не ту, хотя вам кажется, она лучше. Так же и в искусстве.
Бывает, смотришь спектакль - не задевает тебя, и все. А других
он завораживает... Вообще так трудно сделать хотя бы одну
хорошую сцену, я даже не о спектакле говорю, хотя бы один
эпизод, но так, чтобы потом мучиться: черт, как же он это
придумал?
РГ: Я очень удивилась, когда узнала, сколько вы репетируете -
всего три месяца. И что самый лучший свой спектакль вы поставили
за 29 дней. Это правда?
Чхеидзе: Правда.
РГ: Тому предшествовала большая предварительная работа?
Чхеидзе: Моя - да. Но это не работа, когда ходишь с
материалом, фантазируешь... Я, как вы сами понимаете, человек
старомодный. В том плане, что произведение как минимум должно
меня эмоционально задеть, чтобы взяться за постановку. Чтобы
сердце екнуло, как у вас говорят. Для меня первичны эмоции,
потом к ним начинаешь уже придумывать структуру. Дальнейшая
постановка спектакля - не что иное, как мое желание поделиться с
вами этим. И как сделать, чтобы на вас все так же подействовало,
а то и больше, как на меня в свое время? Здесь ведь гарантий
никаких нет...
РГ: На сколько по сегодняшней жизни можно планировать вперед?
На день, на месяц, на год?
Чхеидзе: По-моему, для себя формулировать задачи надо и
дальше. Не для того чтобы стопроцентно выполнять, в любой момент
ситуация может измениться. Но планируешь потому, чтобы быть
готовым в том случае, если ничего не изменится. Причем
закладываешь еще дубль-вариант. Чтобы, если что-то не получается
или срывается, тогда делать вот так и спокойно. Так что
приходится изобретать для себя двойной стандарт.
РГ: Чтобы быть готовым ко всему?
Чхеидзе: Чтобы ни в коем случае не допускать ситуации, что
нет денег - не работаем. Как можно останавливаться? Дорого?
Тогда придумайте что-то взамен, и чтобы получить не радикально
противоположную картину. Я знаю художников, которые говорят: нам
нужно только это и ничего другого. Ребята, где вы живете? Не в
какой стране, а на каком вы свете? Даже если вынести за скобки
кризис. Причем тут кризис? Предположим, вы очень хотите съесть
какое-то блюдо. Ну а если не будет его, вы что, умрете с голоду?
Или подыщете себе что-то? Я себя так заставляю работать и ищу в
этом плане себе подобных. Не людей, которые обязательно точно
так же думают, как я, это невозможно и не нужно. А тех, кто не
впадает в панику в случае чего... С театром ведь надо как с
ребенком: упал, ничего - встанет, и пойдем дальше...
Беседу вела Ирина КОРНЕЕВА |
|