***
Его родители – коренные петербуржцы. Юрий Лавров участвовал в спектаклях только что рожденного БДТ. Потом на сцене «Молодого театра», в «Бесприданнице» (она – Лариса, он – Карандышев), встретился с Ольгой Гудим-Левкович. Позже Юрий Сергеевич играл в Москве у Мейерхольда, затем - на Дальнем Востоке и, наконец, прочно обосновался в киевском театре имени Леси Украинки, где получил звание народного артиста СССР. Когда к началу войны семья распалась, Кирилл в 155-й ленинградской школе окончил седьмой класс, после чего, уже в эвакуации, дабы прокормить маму, бабушку и трехлетнюю сестренку, вкалывал грузчиком «Заготзерна», токарем на военном заводе:
- Смены были по шестнадцать часов, и кормили нас макаронами, которые поливали какой-то олифой. И никаких выходных. Я – как доброволец – просился на курсы радистов для заброски во вражеский тыл, но направили в Астраханское военно-техническое училище. Потом на Курилах пять лет обслуживал самолеты… Там же, в самодеятельном театре (все-таки аукнулись гены!), сыграл свою первую роль – Боба Морфи в «Русском вопросе» Константина Симонова.
(Спустя годы он подружится с Константином Михайловичем, который для фильма «Живые и мёртвые» выберет Лаврова на роль Синцова. Однажды в разговоре с Симоновым я заметил: «А ведь своими чисто внешними данными артист портрету героя, обрисованному в романе, не очень соответствует». Константин Михайлович кивнул: «Да, в книге Синцов - длинный, долговязый, а Лавров – среднего роста, но, пожалуй, всё-таки лучше актер хороший, чем длинный».)
После демобилизации вернулся на родной невский берег, однако в театральный институт не взяли – нет «аттестата зрелости»! А вот на днепровском берегу, в том самом «отцовском» театре (хотя родитель выбор сына не одобрял), главреж Хохлов отсутствием «аттестата», слава Богу, пренебрег. И скоро на спектакле «Слуга двух господ» киевляне бурно аплодировали Кириллу Лаврову и его жене Валечке Николаевой…
В 1955-м году только что назначенный худруком ленинградского БДТ Хохлов Кирилла и Валентину перетянул к себе. Но, увы, Константин Павлович скончался, и, когда это место занял Товстоногов, Лавров засомневался: нужен ли он новому руководителю? Тем более что обоих супругов очень звал к себе Акимов. Так что написал заявление с просьбой освободить от работы.
- Через день я был вызван к шефу, который сказал: «У меня есть правило – никогда никого, если хочет уйти, не задерживать. Кроме того, я получил право на реорганизацию труппы, и мне предстоит уволить из театра около двадцати человек. Своим заявлением вы облегчаете мне задачу на одну единицу. Но в данном случае я решил изменить своему правилу и предлагаю вам остаться на один год… Если через год вы захотите уйти, обещаю не чинить никаких препятствий. Согласны?» Не знаю, почему я сразу ответил: «Согласен». И за последующие, проведенные рядом с Георгием Александровичем, тридцать три года ни разу о принятом тогда решении не пожалел…

***
Конечно, роли, созданные им под началом такого наставника, такого Мастера, помню все до одной. К примеру: самым первым впечатлением от его Платонова из «Океана» по пьесе Штейна было: «Ну и педант, ну и сухарь!» А потом (сначала смутно, но от реплики к реплике, от паузы к паузе) всё яснее ощущалось, что за внешней сухостью моряка – страстность мысли, одержимость идеей, даже душевная тонкость… А его Молчалин мне впервые по-настоящему открыл пьесу «Горе от ума», которую когда-то «проходил» в школе. Ведь как объясняли нам Молчалина на уроках литературы? Каким представал сей персонаж в многочисленных театрах? Жалким подхалимом – и только. Но в таком случае непонятно, за что же подобного человечишку могла полюбить Софья? А если Софья способна на высокие чувства к лизоблюду, то как мог отдать ей сердце Чацкий? А Лавров всё поставил на своё место: его Молчалин был вовсе не жалок, а, наоборот, грандиозен! Угодничая, он спины не гнул – этот умный и зловещий маленький Наполеон, который только еще готовится к будущим сражениям, но уже предвидит своё торжество. Да, такого Софья полюбить точно могла! (Потом, в жизни, эти молчалины, пронзительно предвосхищенные актером полвека назад, эти бездуховные «деловые люди», молодые, образованные циники, равнодушно переступая – если «надо» - через трупы знакомых, друзей, а то и родных, стремительно делали и продолжают делать сейчас свои вожделенные карьеры…) А его штабс-капитан Солёный в «Трех сёстрах» - этот позер, вообразивший себя «посланцем рока», одиноким романтиком, лермонтовским героем, которому между тем ничего не стоит загубить чужую жизнь… А его открытый сердцем Нил в «Мещанах»… А гоголевский городничий, которому не занимать ума, хотя страх и застлал глаза… А чеховский доктор Астров со своим поздним, горьким прозрением… А истязавший себя совестью Иван Карамазов из старого пырьевского фильма, который у Лаврова в своем трагизме был тоже крупен, могуч…
Вообще мы как-то быстро к этому привыкли: если на сцене или экране – Лавров, мелкого разговора быть не может. Сама личность актера не располагала к чему-либо второстепенному, проходному… И, конечно же, совсем не случайно в его «послужном списке» оказалось немало героев, так или иначе связанных с темой революции. Да, сегодня у нас на то, что случилось в октябре 1917-го и позже, иной взгляд, но Лавров – сын своего времени, который всегда стремился это время выразить честно, именно так, как тогда его понимал. Вот почему, допустим, его матрос Швандя или Семен Давыдов в своей революционной убежденности были вовсе не примитивными «братишками», а нормальными живыми людьми – с их страстями, ошибками, болями. И вовсе не случайно то, что, когда БДТ поставил спектакль «Правду! Ничего, кроме правды!», роль «От театра» в нем доверили именно Лаврову: этот человек из партера в том непростом разговоре был как бы и одним из нас, зрителей… Кстати, и его «ленинские» театральные и экранные работы тоже отнюдь не вызывали нашего протеста. Наверное, потому, что никогда не было в его Ленине ничего ходульно-традиционного: этих, давно известных, зачастую почти опереточных жестов, этой бьющей в уши «картавости». Зато были – боль, жёсткость, трагизм судьбы… Уже в постсоветское время Кирилл Юрьевич мне говорил:
- Нисколько не жалею, что довелось воплотить этот образ, потому что считаю Ленина (как бы его сейчас ни «разоблачали», ведь задним умом мы все сильны) всё-таки весьма значительной фигурой в истории двадцатого столетия. Кстати, вскоре после выхода на экран фильма «Доверие» Элем Климов захотел меня попробовать в своей «Агонии» на роль Николая II, однако кинематографическое начальство встало стеной: «Как можно?! Он же только что с ы г р а л  Л е н и н а!» Узнав про это, я пришел в ЦК, к заву по культуре Шауро, и устроил большой шум: «Вы что, хотите меня, как артиста, загубить?!»

***
Между прочим, когда Лавров сыграл Ленина, к нему – как к депутату Верховного Совета СССР – разные просители потянулись с еще большей надеждой на справедливость. И он, как мог, старался эту их веру оправдать. Однажды мне признался:
- Осточертело сидеть в разных президиумах… И ведь ни к какой политической карьере сам не стремился. Но у нас так уж заведено: если на кого-то выпадало «сверху» какое-то внимание, то это колесо (уже независимо от воли человека) крутилось и крутилось, всё быстрее. Когда-то, придя из армии, я в киевском театре имени Леси Украинки стал комсомольским секретарем. Поскольку с детства был приучен любое поручение выполнять добросовестно, то и тут старался. А оказалось, что это была первая «ступенька». С той поры и пошло… И здесь, в Питере, поочередно избирали – в члены райкома, горкома, обкома… В делегаты, в депутаты…
Но никакое «членство», никакие звания, награды не могли поколебать его нравственный стержень, его устои – поэтому за людские судьбы сражался не по официальному «долгу», а по велению души. (Вот и автору этих строк тоже помог: крепко врезал городским чиновникам, которые – вопреки решению общего собрания членов нашего жилищного кооператива – полгода не позволяли мне поменять в моем же доме однокомнатную квартиру на двухкомнатную). В общем, и руководство местным отделением Союза театральных деятелей России было доверено Лаврову вовсе не случайно. (А потом - президентство в Международной конфедерации театральных союзов стран СНГ.) И уж абсолютно закономерно, когда не стало Георгия Александровича, возглавить осиротевший БДТ коллеги попросили именно Лаврова. И эту труднейшую из всех своих миссий Кирилл Юрьевич осуществлял тоже очень достойно. А на сцене оставался всё таким же великолепным Артистом. Для подтверждения этих слов достаточно вспомнить и пушкинского Пимена, и Маттиаса Клаузена из пьесы Гауптмана «Перед заходом солнца», и прощальную его роль – старого оперного певца Реджинальда Педжета из пьесы Рональда Харвуда «Квартет», которую Лавров исполнил с иронией и щемящей тоской…
Ко всем (после «полтинника») его юбилеям я сочинял веселые «капустники», в которых были и озорные стишата, и пародийные куплеты, потому что юмор юбиляр обожал. Да и сам он в таком же жанре, под хорошие мелодии, поздравлял других – то, в связи с круглой датой, Товстоногова, то победивших в чемпионате страны игроков своего любимого «Зенита»… Несмотря на прожитые годы и тяжелые утраты, этот талантливый, обаятельный человек всегда держался молодцом: и мяч по полю (бессменный капитан футболистов из БДТ) гонял, и на теннисном корте класс показывал. И снова пополнял свою домашнюю библиотеку. И опять услаждал свой слух музыкой Грига, Рахманинова, Малера. А еще – классическим старым джазом, оркестром Джеймса Ласта, блюзами…

***
Потом скончалась Валентина Александровна. А следом и к Кириллу Юрьевичу подкралась проклятая болезнь, которой он сопротивлялся очень мужественно. Помня, каким Лавров был тогда, в 1959-м, и видя его теперь, источенного, почти невесомого, я испытывал ужас. Слава Богу, нашлась добрая женская душа, которая уходящего из жизни артиста поддержала… Некоторые бестактные представители моей профессии, «журналюги», то и дело публиковали фотоснимки: «Лавров со своей женой». С какой, черт возьми, ж е н о й?!
Рядом с женой Кирилл Юрьевич упокоился в апреле 2007-го на Богословском…

Лев СИДОРОВСКИЙ