Он долго и тяжело болел, однако до самой кончины продолжал выходить на сцену любимого Большого драматического театра, оставался и художественным руководителем прославленной труппы. Сегодня о нем вспоминает дочь, актриса БДТ Мария Лаврова.
Российская газета: Каким был для вас этот год без отца, Мария Кирилловна?
Лаврова: Нелегким во всех смыслах. Несмотря на то, что у меня есть муж, дочь, брат, я чувствую себя сиротой. Не хватает папы. Он был для меня очень мощной опорой. Помогал не только словом, примером, а самим фактом своего присутствия на Земле. Спасала прошедший год работа. Актерский труд неблагодарный. И если ты не сильно востребован, то приходится прикладывать немало усилий к тому, чтобы нормально зарабатывать.
РГ: Вы в свое время говорили мне, что отец никогда не хлопотал за вас ни в театре, ни в кино.
Лаврова: Верно, и я не в обиде. Его отец, народный артист СССР Юрий Лавров, блиставший на сцене Киевского театра драмы, тоже никогда не хлопотал за сына.
РГ: Вы встречались с ним на сцене как партнеры?
Лаврова: У нас было три совместных спектакля. Это - "Последние", "Солнечная ночь" и "Перед заходом солнца". Я отношусь к тому поколению актеров, для которых важно взаимодействие актеров на сцене. Папа в этом смысле был очень удобным партнером. К сожалению, в последние годы преобладает некая обособленность. Каждый исполнитель существует в предлагаемых обстоятельствах сам по себе. Возможно, это связано с развитием антрепризы, когда актеры собираются лишь на короткое время. Может, просто время такое пришло - одиночек.
РГ: Как Кирилл Юрьевич ощущал себя в этом времени?
Лаврова: Многого не принимал. В частности, пренебрежения к своей профессии. Сам он относился к работе в театре как к служению. А сейчас у молодых актеров на первом месте кино, телесериалы. Театру все сложней "держать дисциплину", без которой он просто невозможен. Наша профессия всегда была в России больше, чем просто профессия. И совсем не деньги (зарплата, гонорары) главные в ней. По этой причине папа отказывался от участия в антрепризных спектаклях. Хотя предлагали часто. Он и в советское время не любил подобного, того, что называлось чесом. Шефские концерты - да, это святое, в них участвовал охотно. И потом театр отнимал у него все-таки очень много сил.
РГ: Кирилл Лавров выходил на сцену, даже будучи уже смертельно больным. Последний спектакль - "Квартет" - он сыграл, кажется, недели за три до своей кончины.
Лаврова: Мне тогда было так страшно... Боялась не того, что папа может умереть прямо на сцене, нет. Но все знали о его болезни, было понятно, к чему все идет, и оттого особенно трагично.
РГ: БДТ изменился за прошедший год?
Лаврова: Мы пока немножечко не понимаем, что произошло. Тем более еще одна неожиданная потеря случилась у нас недавно - ужасная Андрюшина смерть (Андрея Толубеева. - Авт.). Просто зеркальное повторение прошлой весны: по течению болезни, исходу. Столько всего навалилось, пребываем в некотором шоке. Надо, наверное, чтобы прошло какое-то время. Пока нет ощущения, что кончился один период, начался другой.
РГ: Кто готовится теперь к спектаклям в гримерке Кирилла Юрьевича?
Лаврова: Ее решили сделать мемориальной. Когда-то папа делил ее с Ефимом Копеляном. Когда того не стало, сидел один. Все там сейчас, как было при нем. Туда водят студентов.
РГ: Мемориальный кабинет Товстоногова, мемориальная гримерная Лаврова...
Лаврова: Да, скоро в музей превратимся. Это и счастье, и беда таких театров, как БДТ. Известно ведь: театр жив, пока живы его режиссер, его труппа единомышленников. Товстоногов ушел в 1989-м. Потом стали уходить его актеры.
РГ: Идя на встречу с вами, обратила внимание, что в афишах театра нет ни одного упоминания о Лаврове.
Лаврова: Я очень осторожно отношусь к внешним атрибутам памяти. Можно весь театр увесить венками, а память не сохранить.