Как мне иногда было важно пошептаться с ним, посоветоваться! И этот человек, который был старше меня на много лет (по возрасту он вполне годился мне в отцы), не просто снисходил до разговора, а наоборот, очень заинтересованно и как-то по-товарищески, абсолютно на равных беседовал об очень важных вещах, которые волновали его и меня всю жизнь. Это - дела театральные, дела драматического театра.
Надо сказать, что Кирилл Юрьевич Лавров относился к тем актёрам, которые были безумно дорогими и близкими для моей матери. Она оценивала актёров только эмоционально, только по тому воздействию, которое сама испытывала на спектакле или при просмотре фильма. И их было очень немного любимых актёров. Кирилл Лавров ей, наверное, нравился тем, что в нём была словно какая-то удивительная пружина. Меня это тоже восхитило, когда я узнал Кирилла Юрьевича чуть ближе: не на бегу перед спектаклем, не на заседании Союза театральных деятелей, а в тех самых беседах
Мне повезло: одна из последних самых длинных наших бесед состоялась в январе того года, когда Кирилла Юрьевича не стало. Мы бродили с ним меж озёр в сосновых лесах вдалеке от нашего города, в санатории у нашего товарища Вадима Сомова. Кирилл Юрьевич ходил уже с трудом, с палочкой, опираясь на неё тяжело. Он таял в это время и всё время внутренне страдал, именно страдал, потому что не мог размышлять отвлечённо о судьбах театра.

Лавров был беззаветно предан своему главному театру в жизни — Большому драматическому. И мне кажется, всегда нужно видеть те личные жертвы, на которые идёт актёр, связываясь и с таким процессом как, скажем, директорство или выполнение обязанностей художественного руководителя. Лавров во многом отказывал себе как актёр, но как человек не мог оставить этот дом, великий дом Товстоногова, без попечения и заботы и тратил на это очень много сил. Наши размышления касались театра в целом, его
нынешнего состояния. Нужно было осмыслить переход театра из века XX, достаточно привычного, по-своему достаточно организованного, в век XXI. который требовал совершенно новых усилий.
Менялись приоритеты, менялось значение профессии и подход к ней, и я получил от Кирилла Юрьевича огромную поддержку в каких-то своих начинаниях. В то время я был председателем Комитета по культуре, и надо было принимать иногда не очень популярные, очень трудно растолковываемые решения, которые, на мой взгляд, были обязательными.
Лавров удивительно умел улыбаться, причём это было не физическое, а духовное свойство. Бывает: люди физически могут очень красиво улыбаться, оскалят замечательный рот полный блестящих зубов, ямочку пустят на щёку... А Кирилл Юрьевич умел улыбаться особенно. В его улыбке читались и ласка, и искра, и тепло, и ещё какая-то внутренняя застенчивость. Мне всегда казалось, что Кирилл Юрьевич внутренне очень застенчив, но это не мешало ему быть удивительно организованным и дисциплинированным человеком. Он себе очень во многом отказывал, потому что это, на его взгляд, могло как-то помешать тому, что он делал. И ещё, конечно, нужно отметить внимание. Глубокое внимание к тому, с кем он беседовал, к тому, кто находился рядом, это качество очень редкое для человека, а для актёра - тем более редкое. Актёрская профессия достаточно эгоистична, в ней много женских чёрточек. Кирилл Юрьевич всегда оставлял себе роскошь быть мужчиной, не поддаваться этим напастям женских качеств профессии.

В этом году исполнилось 85 лет Кириллу Лаврову. 80 лет Андрею Петрову... Два почётных гражданина Санкт-Петербурга. Два человека, голоса которых будут звучать ещё многие-многие десятилетия. Они навсегда остались для меня непререкаемыми авторитетами, примерами для подражания... Иногда хочешь что-то сделать и вдруг подумаешь: а были бы рядом Кирилл и Андрей, неловко было бы. И уже не сделаешь. И это предостережение, может быть, главное, что мне досталось и осталось от них.