| |
|
Страница памяти
cтраница 2 |
|
|
В начале 1956 года Большой драматический готовился отметить свой
тридцать седьмой день рождения. В самый канун праздника труппе
был представлен новый, одиннадцатый по счету, главный режиссер.
Тогда, пожалуй, мало кто мог предположить, что в этот день в
истории БДТ началась эпоха, имя которой Георгий Александрович
Товстоногов.
К этому времени БДТ находился в числе аутсайдеров ленинградских
театров, не имея ни прочной режиссуры, ни собственной
репертуарной линии, ни своего зрителя. Были замечательные актеры
- Е.М. Грановская, О.Г. Казико, А.И. Лариков, В.П. Полицеймако,
В.Я. Софронов, были спектакли, но театр, подобно сбившемуся с
курса кораблю, дрейфовал, положившись на волю волн.
Выступив с программным заявлением, Г.А. Товстоногов пошел на
беспрецедентный в истории отечественного театра шаг: из
непомерно большой труппы Большого драматического он уволил почти
тридцать человек, сделав ставку на мастеров и молодежь.
Г.А. Товстоногов, дальновидный стратег и тонкий тактик, начал
свой путь в БДТ с единственно возможного: с формирования
репертуара. Прежде всего, было необходимо вернуть в театр
зрителя. Открыв новый сезон, Г.А. Товстоногов одну за другой
выпускает три премьеры: 21 сентября 1956г. «Шестой этаж» А. Жери,
6 ноября «Безымянную звезду» М.Себастьяна, а 31 декабря «Когда
цветет акация» Н.Г. Винникова. Пожалуй, именно этот спектакль и
стал визитной карточкой нового БДТ. В весьма непритязательной
комедии Л.И. Макарова и Е.З. Копелян, актеры «старого» БДТ,
изображали ведущих на просцениуме. Обладая узнаваемыми чертами
современников, они казалось, шагнули на подмостки прямо из зала.
Диалог ведущих, этот своеобразный парный конферанс, стал
камертоном, по которому настраивались лирические и комедийные
мотивы действия. Спектакль о любви, чуткости, человеческой
порядочности был сыгран легко и весело; он подкупал неподдельной
искренностью живого чувства, заразительностью и обаянием
актеров. Режиссер выиграл первый бой: зал БДТ стал заполняться
публикой. Наступало время осуществления стратегических планов.
Спустя три месяца состоялась премьера пьесы Г. Фигейредо «Лиса и
виноград», открывшей ряд программных спектаклей Товстоногова.
...Синее небо Эллады. Залитая солнцем земля. Ясные в своем
лаконизме линии сценической архитектуры. И мир лжи, рабства,
нравственной дикости. Режиссер ставил пьесу на открытых
контрастах. Эзоп, раб, философ, был подлинным человеком среди
владевших им ничтожеств. Истина и свобода были для него превыше
всего. Отныне и впредь в каждом новом спектакле Товстоногов
будет утверждать свое этическое кредо, которое с исчерпывающей
полнотой сформулировано так любимым режиссером Максимом Горьким:
«Человек - это звучит гордо».
Поздним вечером 31 декабря 1957г. на сцене БДТ родился
спектакль, которому было суждено стать одной из самых великих
легенд русского театра XX века. Это был «Идиот». Г.А.
Товстоногов поставил спектакль прежде всего о князе Мышкине. Ему
был необходим такой спектакль, потому что в нем открывалась одна
из благородных тем режиссера Товстоногова и актера
Смоктуновского. Тема человека для людей. Тема человеческого в
человеке. В этом и заключался главный современный смысл
спектакля.
А потом были «Пять вечеров» и «Варвары». «Пять вечеров»
начинались с грустной и чуть щемящей увертюры, близкой к
киномузыке неореализма. Голос Г.А. Товстоногова, записанный на
пленку, поверял залу вступительный текст от автора, от театра.
Доверительная интимность зачина, приглашение к раздумью,
задавали тон действию, вынесенному почти что на линию
отсутствующей рампы, вплотную к залу. Сколько лет, сколько зим
прошло с той поры, как Ильин потерялся для Тамары? И что явилось
тому причиной? Автор - А.М. Володин - ответа не давал. Тема
столь долгого отсутствия проходила не в причинах, а в
следствиях. Она поясняла теперешние черты и завтрашние перемены
в характерах, особенно в характере Тамары - З.М. Шарко. У
замкнутой немолодой женщины личная жизнь сникла, осталась только
работа, выработался автоматизм чувств, интонаций, поступков. Но
меняются времена, возвращается чуткость, приходит друг юности и
единственная любовь - Ильин - Е.З. Копелян. А с ним приходит и
многое из того, что казалось потерянным. Жизнь получала реальные
тревожащие ожидания, заменяя и романтические иллюзии юности, ёи
сменивший их автоматизм плавной свободой пластики и дыхания,
простым человеческим счастьем. Открывалась возможность быть
собою. Ведь что ни судьба - то тема, вопрос. Так читал пьесу
Володина Товстоногов.
В «Варварах» - первом обращении Г.А. Товстоногова к Максиму
Горькому - солировала Т.В. Доронина - Надежда Монахова. Красота
Надежды Монаховой, по замыслу Товстоногова, была чрезмерна,
и уже потому - страшна для мелкотравчатых, провинциального
масштаба мужчин, которые жадно и робко поглядывали на нее. Дуэт
надежды Монаховой и ее мужа, Маврикия Монахова, Т.В. Дорониной и
Е.А. Лебедева, доводили контраст уникального с банальным до
степени гротескной выразительности. Это подчеркивалось
мизансценами, которые варьируясь и усложняясь содержали в себе
всю трагикомедию супружества Монаховых: ее тщетное ожидание
великой любви, его неутихающие гложущие подозрения, ее
напрасную, грозную, никому не нужную смелость, его кривляющуюся,
крадущуюся трусость...
- Господа, вы убили человека... за что? - кричал ударенный в
самое сердце Монахов в финале спектакля. Человек уже ушел из
жизни, обманутый средой и обманувшийся в ней. Быть человеком
можно, только оставаясь самим собой. Без уступок. Иначе жить не
стоит. Что за радость в существовании потерянном,
опустошенном!.. Эта сквозная тема Г.А. Товстоногова тревожно
поворачивалась в «Варварах».
От Г.А. Товстоногова уходили редко. Но, тем не менее, уходили.
Сыграв Мышкина, в самом начале 1960-х гг. из Большого
драматического ушел в кинематограф И.М. Смоктуновский. Ушел
перед постановкой «Горе от ума». Обращаясь к комедии А.С.
Грибоедова, Г.А. Товстоногов отнюдь не стремился к сенсации, но
произвел и сенсацию, и даже переполох только потому, что
следовал не театральной традиции, не привычным представлениям о
том, как должен выглядеть Чацкий или как должен разговаривать
Скалозуб, а читал пьесу как будто впервые. Г.А. Товстоногов
прямой дорогой выводил Чацкого - С.Ю. Юрского точно к названию
пьесы: горе от ума. Все горе только тем и объяснялось, что ум
Чацкого расходовался попусту, зря. Наиболее отчетливо ситуация
совсем невеселой комедии просматривалась в треугольнике Чацкий -
Софья - Молчалин. Г.А. Товстоногов заставил зрителей взглянуть
на пьесу не только глазами разгневанного Чацкого, но и
спокойным, холодным взглядом Молчалина - К.Ю. Лаврова.
Выяснилось, что и у Молчалина есть свои козыри в этой игре.
Чацкий горячо говорит, Молчалин кротко служит, у Чацкого - идеи,
у Молчалина - хлопоты в казенном доме, Чацкий - заезжий человек
со стороны, Молчалин - здешний человек с портфелем. Чем прочнее
выглядели позиции Молчалина, тем горше должны были оборваться
надежды Чацкого. Его поражение Г.А. Товстоногов обозначил
внезапным обмороком в финале. Прежде чем потребовать
хрестоматийную карету, Чацкий - Юрский вдруг, помертвев, во весь
рост падал навзничь. Обморок Чацкого многих смутил и озадачил,
показался едва ли не кощунственным. Между тем, смелая
режиссерская догадка мощным и точным ударом завершала
мучительные движения героя сквозь фамусовщину и доказывала
просто, как дважды два четыре, что никакое «горе» не заставит
Чацкого отказаться от притязаний свободного «ума».
Тема неумения слушать и - что важнее - слышать другого человека
- одна из самых принципиальных в творчестве Г.А. Товстоногова.
Человеку надо быть понятым и самому понять другого. Откуда та
глухая стена непонимания, что вырастает между людьми, казалось
бы, близкими и как будто говорящими об одном? Почему добрые, в
сущности, и порядочные люди безучастно наблюдают падение и
гибель других добрых, порядочных людей? Об этом - чеховские «Три
сестры». Человек не имеет права говорить, что ему «все равно».
Он не смеет, как Андрей Прозоров - О.В. Басилашвили, пиликать на
скрипке, когда полыхает пожар. Равнодушие - вот зло. Инертность
- вот гибель. Стена непонимания трагически разъединяет
собеседников, влюбленных, родных. Люди говорят, не слушая и не
стремясь услышать друг друга. Но и себя они не могут достаточно
постигнуть. Доктор Чебутыкин - Н.Н. Трофимов - давно примирился
с невозможностью понять что бы то ни было на этом свете, и при
всей его доброте такая позиция преступна: она стоит жизни его
больным, она стоит жизни Тузенбаху, ранит души. Спектакль не
оплакивал чеховских героев и не высмеивал их. Он анализировал
смысл мнимого существования, безучастных поступков. Он страстно
протестовал против гибельного равнодушия, разъединяющего людей.
Еще одну трагедию непонимания при кажущемся единстве Г.А.
Товстоногов, в согласии с Максимом Горьким, развернул в
легендарных, не сходивших со сцены БДТ тридцать лет, «Мещанах».
Перед началом, под балалаечный вальс, на занавесе высвечивалась
овальная фотография из семейного альбома: тесно прижавшись друг
к дружке, уютной мирной группой позируют участники действия. А
на заднем плане фотографии - декоративный вулкан. Образ единства
и образ взрыва умещаются рядом. И как только завязывается
действие, становится ясно, что катастрофа и в самом деле
неизбежна. Ибо благообразия, зафиксированного на снимке, нет и в
помине. Все, что происходит в бессеменовском доме, абсурдно, а
для Бессеменова - Е.А. Лебедева - трагично. Напрасно он силится
понять, чем живут, о чем мечтают, во что веруют веселый малый
Нил - К.Ю. Лавров, раздражительная, обиженная на всех и вся
Татьяна - Э.А. Попова, душевно дряблый Петр - В.Э. Рецептер,
разбитная жиличка Елена - Л.И. Макарова. Тщетно Бессеменов
силится внушить им свои, еще дедами и прадедами установленные и
выверенные правила, свой символ веры - не слушают, не слушаются,
не вникают. Жить разумно и дельно никто из них не хочет. И хотя
ясно, что порядок, который Бессеменов силится отстоять, -
заскорузлый, косный, отживший, ясно и другое: молодые, ломая
старые моральные нормы и ниспровергая житейский здравый смысл,
не в состоянии противопоставить им ни новую мораль, ни новые
идеалы. Пустопорожний вздор, абсурд напирает на Бессеменова со
всех сторон, и сладить с ним, одолеть его невозможно, впору хоть
полицию звать. Наступал момент, когда Бессеменов и впрямь
отчаянно вопил: «Полиция!» Его истошный крик выглядел и впрямь
абсурдно. Что полиция? Вся жизнь, вместе с полицией, пошла под
откос...
Рецензенты, которые всегда твердо знают, «как принято» вести ту
или иную классическую роль, сплошь да рядом бывали обескуражены
спектаклями БДТ. Когда Г.А. Товстоногов в 1972г. показал
«Ревизора», один из бывалых критиков никак не мог взять в толк,
чего же так боится Городничий - К.Ю. Лавров? К.Ю. Лавров,
пренебрегая надоедным театральным каноном, сыграл Городничего
моложавым, динамичным, умным, но неспособным совладать с
неожиданными приступами панического ужаса и трусливой
запальчивости. То и дело теряя самообладание, срываясь на
истошный крик, Городничий - Лавров изрыгал гневные вопли,
проклятия, брань. Немыслимо было предугадать, когда, в какой
момент, почему начнется и когда - столь же неожиданно - уймется
извержение этого вулканического темперамента. Страхи вились и
роились не вокруг Городничего: они гнездились в самой его душе.
В спектакле Г.А. Товстоногова разыгрывался самый страшный, самый
скверный день во всей биографии многоопытного Городничего и
одновременно - самый счастливый, восхитительно удачный день
жизни Хлестакова - О.В. Басилашвили. Фантасмагория для
Городничего - феерия для Хлестакова. И когда кончался этот
фантастический день-выигрыш, горло Хлестакова сжимала тоска. Он
догадывался, что такое безбрежное счастье больше уже никогда ему
не привалит. Доверительным шепотом, как о самом сокровенном,
говорил Хлестаков не Городничему, а публике: «Я признаюсь от
всего сердца... мне нигде не было... такого... хорошего
приема...» Легко было поверить этому. Легко было поверить всему,
что совершалось в этом гоголевском спектакле.
Страницы:
<<<
1
2
3
4
>>> |
|
| |
|
|